В историографии кочевников до сих пор остается окончательно невыясненной этимология слова хан – хаган (древняя форма). Известный исследователь новейшего времени в этой области Л. Н. Гумилев утверждал, что слово хаган есть заимствованное у американских дакотов wagan, что означает вождь племени. Данный тезис представляется сомнительным, т. к. кроме созвучия и смысловой аналогии других аргументов в пользу этого предположения не приводится. Полагаться единственно лишь на звуковую и смысловую схожесть, при всей соблазнительности такого совпадения, для исследователя слишком рискованно. В различных языках подобные совпадения встречаются нередко и поэтому безоглядное доверие к ним чревато элементарными заблуждениями. С таким же успехом слово хаган можно увязать с латинским словом корона (царский головной убор). Другое монгольское слово орда можно произвести от латинского слова орден (западно-христианская религиозная организация), а имя эпического героя монголов Гэсэр - от латинского слова цезарь. В приведенных примерах наблюдается почти идеальное созвучие в сочетании с близостью смыслов, но, тем не менее, происхождение у данных слов совершенно различное.
Гумилев предполагает, что какие-то группы дакотов пришли в Центральную Азию из Северной Америки и распространили здесь слово wagan, которое, перейдя в языки монголов и тюрок, стало хаган. Но в связи с этим возникает множество вопросов. Если допустить, что прибытие дакотов имело место, то почему правители монголоязычных жужаней (которые первыми в истории кочевых народов приняли титул хаган), вдруг отказались от своих традиционных названий и стали перенимать их у какого-то неизвестного, пришлого племени? Для этого было бы необходимо наличие какого-нибудь незаурядного фактора. Например, такого, что дакоты, будучи в достаточно большом количестве, укрепились на значительной территории и распространили свое влияние на племена Центральной Азии и, в первую очередь, на жужаней. Но такой заметный исторический факт не мог бы остаться незамеченным, например, китайскими авторами, которые в своих трудах должны были бы отметить появление в центральноазиатской степи такого влиятельного племени. Кроме того, не обнаружено никаких материальных, археологических, петроглифических, антропологических и других дакотских следов на данной территории. И наоборот, известно, что жужани с середины IV по середину VI вв. единовластно господствовали в Центральной Азии, подчинив себе все местные племена. Единственными серьезными соперниками жужаней были монголоязычные табгачи, захватившие в IV в. Северный Китай и создавшие там империю Тоба-Вэй.
На наш взгляд, более реальной представляется версия автохтонности слова хан – хаган. В первом по времени государстве кочевников – державе хуннов – правитель назывался шаньюй (в транскрипции китайских иероглифов). На монгольских языках китаизированное шаньюй ближе всего подходит к слову шанга, шангу (сильный). У древних монголов вся титулатура основывалась на выражении личных качеств носителя данного титула. Например: багатур - мощный, бухэ, бэхи, бек - крепкий, мэргэн - меткий, сэсэн – мудрый, гоа (совр. гое) – прекрасная и т. д. Звание правителя хуннов шаньюй – шангу также не выходит за рамки данной номенклатурной традиции, указывая на личное качество человека.
Данная титулатура имеет происхождение из реалии первобытно-общинного строя, когда из ряда равноправных людей приходилось выбирать одних для управления другими. Критериями для таких выборов, естественно, являлись незаурядные личные качества людей, которые приводили соплеменников к победам в войнах, к добыче в охоте на зверя, к решению сложных проблем во взаимоотношениях между сородичами и т. д., на что и указывают все эти титулы. Можно сказать, что во времена разложения родового строя и возникающего неравноправия между людьми титулы сэсэн – мудрый, мэргэн – меткий и др. (безусловно, реально заслуженные), были призваны оправдывать высокое материальное и моральное положение их носителей и напоминать каждому об их заслугах перед остальными соплеменниками. Эта номенклатурная традиция сохранялась в первых кочевых государствах Хунну и Сяньби, которые пока еще носили в себе множество пережитков родового строя, от которых невозможно было избавиться сразу.
Третье крупное государство в Центральной Азии – Жужань – резко отличалось от предыдущих Хунну и Сяньби прежде всего тем, что менталитет народа и порядки в нем были совершенно далеки от родовых традиций. Дело в том, что жужанское общество сформировалось из сборища разнородных групп, хаотически кочевавших по просторам Центральной Азии после распада Сяньби в конце II в. и уцелевших в смутное время безвластия и хаоса в III – начале IV вв. Основателями этого государства были разбойники, беглые рабы и дизертиры из разных войск, которые организовались в орду для самозащиты и выживания в условиях войны всех против всех. Таких орд в степях Монголии в тот период было множество, одни возникали, другие распадались и в конце концов от них не осталось следов. Жужанская орда усилилась в середине IV в. и все свои силы направила на захват территорий и подчинение соседей. Вообще вся организация этого государства была приспособлена единственно для ведения войн и грабежа побежденных племен. Если Хунну и Сяньби делились на рода и племена, которые выставляли свои отряды в общее войско, то в Жужани все население разделялось непосредственно на полки в 1000 всадников, а их начальники подчинялись прямо главе государства. Эти полки были и административными единицами.
Другой крупной силой, выросшей из осколков Сяньби, были монголоязычные табгачи, которые, завоевав Северный Китай, образовали там империю Тоба Вэй (386 год). Таким образом, табгачи и жужани являлись единственными (если не считать менее сильных монголоязычных тогонов на Кукуноре) лидирующими соперниками в середине I тыс. н. э. Хотя они были родственными народами, вышедшими из недр Сяньби, уровни культуры и общественного развития у них были различными. Жужанское общество было плебейское. Государство их было образовано людьми из социальных низов, без роду и племени, с забытыми традициями, без каких-либо иных идейных основ, кроме захватнических устремлений. Совершенно другое качество представляли табгачи. Это было цельное родовое общество с сохранившимися духовными ценностями и монолитным этническим (племенным) самосознанием. Сохраниться им удалось благодаря тому, что до конца III в. они жили на самой окраине Центральной Азии – в Восточном Забайкалье, по Онону, Ингоде и Шилке. Здесь, вдали от эпицентра событий они переждали период взаимного уничтожения племен в начале нашей эры, распада Хунну и Сяньби с последующей всеобщей деградацией и регрессом. В 295 г. табгачи свежими силами вторглись в южные степи и заняли часть Гоби, затем они двинулись далеко на запад, в Южную Джунгарию, где покорили 30 племен и в IV в. захватили весь Северный Китай, основав там государство Тоба-Вэй. Поначалу все еще сохранявшие свои духовные традиции (с конца V в. они начнут их утрачивать) и овладевшие богатейшей и культурной страной, табгачи считали себя по сравнению с жужанями настоящими аристократами. Верхушка табгачей начала осваивать китайскую культуру, а императоры Тоба-Вэй стали именовать себя по китайскому обычаю «сынами неба».
Но у жужанских вождей, сумевших установить свое господство на огромной территории от Алтая до Большого Хингана и от Китайской стены до Байкала, было не меньше амбиций, чем у табгачей. И если они не могли угнаться за ними в пышности и роскоши внешних атрибутов, в моральном и политическом плане они не собирались уступать ни в чем. Принятый табгачами китайский титул «сын неба» изначально был призван возвысить личность императора, во-первых, над его подданными, во-вторых, над всеми другими властителями из окружающего мира. Жужанские правители, не желая быть ниже по званию, в стремлении ликвидировать данное свое неравенство с табгачскими «сынами неба», решили взять равнозначный, не уступающий по значению титул.
Понятия о небе у китайцев (тянь) и у монголов (тэнгэри) во многом сходились как о верховном божестве. «Мунхэ тэнгри-йин хучун-дур» (Силою вечного неба) – такими словами начинали свои письменные указы еще монгольские ханы XIII века. Но тэнгэри у монголов имеет и другое, индивидуализированное значение. Так называются у монголов-шаманистов высшие божества-небожители, которых насчитывается 55 западных и 44 восточных. Каждый из них имеет собственное имя и биографию, выполняет определенные функции в управлении миром примерно так же, как это делали древнегреческие, германские, славянские и другие языческие боги. Им помогают их дети – второстепенные боги – которые у древних монголов и назывались хаган (совр. хан). Всего насчитывается 90 западных и 80 восточных хаганов-ханов, и каждый из них также имеет определенные функции. Наиболее полно мифология тэнгэри и их детей - ханов описана Хангаловым у иркутских бурят, последних в истории монголов-шаманистов.
Во избежание возможных недоразумений надо отметить, что Хангалов вместо хан писал хаты (хад – множественное число от хан). Почему автор писал хаты, а не хады, можно объяснить следующим образом. В конце XIX - начале XX в., когда работал Хангалов, еще не было современной бурятской письменности на кириллице и автор мог допустить написание монгольского суффикса множественного числа как т вместо д, исходя из того, что в действовавшей на тот момент старомонгольской письменности буквы т и д передаются одной и той же буквой.
Жужанские вожди, переводя китайское тянь-цзи (сын неба) на монгольское тэнгри-йин хубэгун (сын неба по-старомонгольски), в ассоциации со своей языческой мифологией, неизбежно приходили ко второму значению слова тэнгри – небожители, потому что только они, будучи персонифицированными субъектами, имели сыновей – хаганов, звание которых они и переняли.
О тенденции центральноазиатских степных властителей приравнивать свои титулы к рангу «сынов неба» Поднебесной империи говорил еще Доржи Банзаров. Но он отнес это к значительно более позднему времени – к акту принятия Тэмуджином имени Чингисхан (конец XII в.), который, по его словам, «хотел быть равным китайскому императору». По его рассуждению «он (Тэмуджин – А. Г.) объявил себя сыном неба и … принятый им титул «Чингис» должен был обозначать нечто соответствующее китайскому хуанди» (Д. Банзаров. О происхождении слова Чингис. Соч., Улан-Удэ, 1955. С 176). Исследователь, к сожалению, не знал, что распространенный в степи титул хаган уже возвысил степных властителей до уровня китайских «сынов неба» еще за 8 веков до рассматриваемого им времени. Носители титула хаган номинально уже являлись богоравными личностями– сынами тэнгэри – не уступающими по своему статусу китайским императорам. Об этом Тэмуджин, будучи языческим жрецом, а значит, знатоком шаманского пантеона и связанной с ним мифологии, конечно, хорошо знал и поэтому он не мог преследовать уже достигнутую степняками цель приравнивания своего титула к рангу китайских императоров. В принятом им титуле Чингис-хаган его интересовала не звание хаган, а имя Чингис, и в совершенно других политических целях, нежели в погоне за равенством китайскому императорскому титулу. Перед Тэмуджином в этот момент стояла задача создания государства нового типа, основанного на совершенно новых идеологических, социально-политических, административных и других началах. Для этого он прежде всего хотел ввести в действие новые законы взамен старых – обычного права монголов. В языческом обществе, где люди убеждены, что законы для людей создали боги и никто из смертных не может их отменить, Тэмуджину оставалось только одно: принять имя соответствующего бога, чтобы обрести возможность и право осуществить свои политические планы. По монгольской языческой мифологии законы для земных людей придумал третий сын Хана Хюрмаса Тэнгэри – главы 55 западных небожителей – Чингис Ширэтэ Богдо. Именно этот хаган, единственный из всех небожителей, обладал законодательной прерогативой над людьми. Имя его – Чингис – и взял Тэмуджин, вступая на монгольский трон, чтобы обрести право принимать новые законы и отменять старые.
Таким образом, Тэмуджин, принимая имя Чингис-хаган, лишь уточнил, имя какого из 170 небесных сыновей монгольского пантеона он выбирает. Но сам титул хаган к тому времени уже 8 веков служил как монгольский перевод китайского тянь-цзи (сын неба), уравнивая ранг степных властителей со званием императоров Поднебесной страны.
Алексей Гатапов, писатель, историк, автор романа "Тэмуджин"
